• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:49 


08:29 

утро по порядку.







23:06 

под эту музыку


21:51 

падать с пятнадцатого этажа, падать, падать, впуская в себя толчками воздух, плотными сгустками, до рези в горле. падать, планируя на больших прозрачных, невидимых, крыльях, шелестящих, как трава в поле от ветра. падать снизу вверх, поглощая зрачками, всем своим зрительным центром, небо, глотая его вместе с воздухом. выдыхая все остальное: тепло, людей, сознание, сливаясь со всеобъемлющим, всепоглощающим, всеэссенцным богом.
падать снизу вверх.

23:04 

абсолютно нечего, что уж тут

02:01 


23:09 

главное - удалить из всего примыкающего чужое счастье.

19:16 

вспомнила.
я точно хотела
это:

23:24 

а на улице снег. который к утру обязательно растает, но сейчас
белое.
белое.

21:21 

завтра будет физическая пизда. потому что
кто бы понимал задачи.
или пытался их понять.
от чужого дыма спазмы
будь, что будет.
no matter who you are

19:20 

Песня Бродского



Как все, мы веселы бываем и угрюмы,
Но если надо выбирать и выбор труден -
Мы выбираем деревянные костюмы, -
Люди! Люди!

Нам будут долго предлагать не прогадать:
"Ах, - скажут, - что вы! Вы еще не жили!
Вам надо только-только начинать!.." -
Ну, а потом предложат: или - или.

Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи -
Или просто деревянные костюмы.

И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей, -
Но нам предложат деревянные костюмы, -
Люди! Люди!

Нам могут даже предложить и закурить:
"Ах, - вспомнят, - вы ведь долго не курили!
Да вы еще не начинали жить!.." -
Ну а потом предложат: или - или.

Дым папиросы навевает что-то, -
Одна затяжка - веселее думы.
Курить охота! Как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.

И будут вежливы и ласковы настолько -
Предложат жизнь счастливую на блюде, -
Но мы откажемся - и бьют они жестоко, -
Люди! Люди! Люди!

1967



11:02 

описательное.

а утро, действительно, вышло добрым.
город как ночной. сумрачный. а вывески в большинстве своем мертвые, в восемь утра. все сонные и недовольные.
утро отличается от вечера только одним - количеством людей. набережная пуста и золотиста от фонарей.
облачность. никакого солнца. только небо, светлеющее на глазах. и пара полос какого-то нежного красивого цвета.
и море. впервые почувствовал зиму. Море суровое, мощное. Ветер гонит волны к берегу, золото блестит на мокром песке. А море хищное, живое и необъятное. цвета стали. Стали. потрясающего цвета. а ветер холодный, порывистый, качает тебя на берегу, как яхту на воде.
додумался взять шапку. перчатки не додумался. грел руки о бока термосовой чашки из нержавейки.
бегают и занимаются спортивной ходьбой почему то те, кому под сорок или немного за сорок и те, кому под шестьдесят.
на меня смотрели непонятливо, я, видимо, не очень вписывался. с сигаретами и наушниками своими.
в порту вода желтая. бурая. там все гудит, поезда колесами стучат, краны разгружают уголь.
а Петр так задумчиво и гордо смотрит в море, вдаль. Одухотворенный, и как живой.
сидишь на лавке, жуешь юбилейное, запиваешь черным чаем, крепким, горьким, терпким. жжешь небо и язык. поочередно суешь руки в карманы.
а в груди, в животе тепло. то ли от чая, то ли от удовольствия.
в полдесятого-десять Петровская все еще почти пуста. Машины через 100-200 метров, редкие прохожие. бурчит радио, едва слышно за наушниками. у прохожих лица не слишком радостные. заебанные, озабоченные.
тут тоже не вписываешься. со своей довольной рожей.
ощущение невесомости, когда идешь по брусчатой, каменистой набережной, и выдыхаешь белый дым. ветер в лицо и в спину. и ты покачиваешься, покачиваешься. и дальше тебя куда-то несет. с одной улицы на другую, с одного переулка в другой. прямоугольниками, кругами, зигзагами. куда-то.
покойно. я хочу снова.
а еще было огромное золотое солнце в широкой полосе своего свечения. ветер поразгонял половину облачности. и все стало узорным белым, голубым и светящимся. а там, где облачность осталась - небо сияющее, легкое.
омрачили последние минуты моей "прогулки". вынесло меня к рынку, а там толпы. и суета такая несносная, что хочется прочь бежать. но некуда.
а уже здесь на меня смотрели как на окончательного дебила, в моих-то наушниках.
у нас небо просто серое, красивое осталось там, где жизнь.

сегодня был мой первый рассвет.

01:02 

шелест

сюда надо глубокомысленное.
понялось, что нельзя не только привязываться, но и привязывать.

скользят такси.
матерятся-ругаются.
орут коты. или кошки.
а так
тихо.
горячо, дымно.
пойду
на рассвет. утром.
тихо и горячо внутри.
ничто не реально.
улыбка.
ночь, здравствуй.
с кем ты, что ты?
жив ли ты?
"ничто не требуется, лава.."
"блаженной обдолбаной улыбкой"
я ничего не помню.
"тишина. тихо-тихо-тихо"
перестук. шуршание.
обман.
слуха, зрения, чувства.
"лирика ватных стен"
прохлада.
закрой глаза.

08:44 

Я не помню, что мне снилось.

21:40 

Агнесс Сесиль


18:35 

я

голова болит.
и
нечувствительность.
не существую.

19:00 

поезд в субботу в пять.
обратно в понедельник.
а я вымру. обязательно вымру. с интернетом, или без, еще неизвестно, но
точно с сигаретами.
вымру.

16:04 

Тряпичная. инертная. с протестами в зародыше. неразвитыми, тупыми и жалким.
мне стало легче. мне правда стало легче. в стократ тише. в стократ спокойнее и пустей.
это глухой нечувствительный вакуум и удивление, что обо мне еще почему-то помнят. будто есть о чем помнить. точнее, было о чем.
у меня искренняя необъятная благодарность, я в неоплатном долгу. много чего.
и я так легко. так вышло.
в пользу самосохранения.
теперь этой язвы кровоточащей просто не стало. только память. и такая память, что занесется снегом и пеплом, оставив самые верхушки, чернеющие. потому что как все - оно было и уже никуда не денется.
прячу глаза в окне.
и стекольную крошку под кожей терплю.
и металлический скрежет в ушах.
прячу.
я одна, и не буду этого менять.
пока.

15:26 

отдельной темой.


20:39 

быт.

Лень

главная